<< Главная страница

Владимир Санин. У Земли на макушке(полярные были)



Моим родителям


* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Я ОТПРАВЛЯЮСЬ НА СЕВЕР *

Когда в порядке лирического антракта я вспоминаю основные события в своей жизни, то не устаю удивляться случайностям, их вызвавшим. Если начать с самого начала, то даже имя свое я получил случайно. Папа настаивал, чтобы меня назвали Карлом. И быть бы мне Карлом, если бы мама, спохватившись, не спросила:
"А как мы будем звать его ласкательно?" Не задумываясь, папа спокойно ответил: "Карлик". - "Что?!" - грозно сказала мама.
С этого пошло. В тринадцать лет я хотел прокатиться на трамвае и лихо прыгнул на подножку через сугроб. В результате решетка трамвая прокатилась по мне, но так удачно, что я не только остался на этом свете, но через полгода играл в футбол.
В сорок пятом счастливая случайность - хорошее настроение райвоенкома, которому допризывник до смерти надоедал своими романтическими бреднями, - помогла мне попасть на фронт.
Через три года случайное стечение обстоятельств дало мне возможность продолжить учебу в университете, хотя меня должны были изгнать из храма науки за студенческий доклад, выводы которого подкреплялись весьма сомнительными для того времени аргументами.
В пятьдесят первом, когда вместе с учебой закончилась и московская прописка, совершенно уж сказочный случай решил, что я должен остаться москвичом. Начальник милиции повертел в руках документы, обмакнул в чернила перо, чтобы осквернить бумагу словом "отказать", и вдруг - о каприз судьбы! - высочайший взор остановился на одной записи в моем военном билете. Конечно же, мы с начальником оказались однополчанами. 15 лет назад это слово не было пустым звуком, как теперь, когда мирная жизнь сделала штатскими генералами бывших солдат и рядовыми - бывших генералов; нынче иной однополчанин сто раз поморщится, прежде чем признает в просителе человека, который "дал мне закурить". Но в те годы время еще не успело выдуть из памяти эпизоды минувший войны и однополчане пользовались заслуженными привилегиями у своих более удачливых фронтовых товарищей. Поэтому я был немедленно прописан, обласкан и удостоен часовой беседы, хотя за дверью бесновалась очередь.
Прошло еще три года, и очередная случайность столкнула на Арбате лбами двух когда-то закадычных, но вдребезги разругавшихся друзей и усадила их за стол переговоров. В итоге было подписано соглашение о мире, дружбе и совместном сочинении романа путем переписки (друг жил в Свердловске). Я впервые сел за письменный стол и совершенно одурел от перспективы обрушить на благодарное человечество свою литературную продукцию. За два года я не заработал пером и на коробку спичек, и лишь абсолютно случайная встреча с моим будущим литературным крестным, писателем Л. Л., вселила в меня надежду тогда, когда я уже готов был раствориться в армии графоманов.
Таким образом, как легко убедиться, моя жизнь могла бы дать пищу для ума доброму десятку философов, которые при каждом случае лягают ногами случайность.
Не буду вспоминать прочих решающих случайностей - ими хоть пруд пруди. Скажу только, что из-за случайной фразы соседки я ушел в море и написал повесть о рыбаках, которую случайно прочитал бортрадист полярной авиации Владимир Соколов. Владимир Иванович прислал мне письмо, в котором сообщил, что в Ледовитом океане экзотики не меньше, чем в Индийском, и что я могу рассчитывать на гостеприимство полярных летчиков.
Честно говоря, мерзнуть мне решительно не хотелось. Все мое нутро восставало при одной только мысли о том, что я буду мерзнуть - и, возможно, как собака. Но, хорошенько подумав, решил, что наши представления - я презрительно обозвал их про себя обывательскими - об арктических морозах преувеличены. Лежа на своей любимой тахте, я вспомнил мудрую истину: "Нет плохой погоды, есть плохая одежда". Таким образом, с морозами было покончено,
Кроме того, я всю жизнь люблю Джека Лондона - его северные рассказы пользуются огромным успехом у людей, живущих в умеренных и теплых широтах. Вообще я заметил, что южане восторгаются литературой о полярниках, а у полярников нарасхват книги, действие которых происходит в тропическую жару. Это противоречие - кажущееся: просто и те и другие восполняют игрой вообра- жения недостатки своего климата. Но разве это не здорово - пурга, белые мед- веди, торосы, мужественные люди в собачьих шубах погоняют нарты, роют золото и прочее?
Таковы были аргументы, которые привели меня в кабинет начальника полярной авиации Героя Советского Союза М. И. Шевелева. Шестидесятилетний человек в генеральском мундире внимательно выслушал мое вступительное слово, в котором я высказал немало умных и благородных мыслей о целях своей командировки.
- Понятно, - проговорил Марк Иванович, и на его лице появилась улыбка, в которой для меня было чрезвычайно мало лестного. - Насколько я понял, вы думаете, что на Крайнем Севере немедленно окажетесь в шкуре героев Джека Лондона... Да-а... Как бы вы не разочаровались...
- Это почему же? - с вызовом спросил я.
- Сейчас скажу. Во-первых, вам не дадут влезть в эту шкуру обстоятельства, поскольку жители Севера предпочитают на дальние расстояния передвигаться... на самолетах, а не на собаках; во-вторых, нынешний Север неплохо обжит, а Джек Лондон начинается лишь в нескольких десятках километров от магистралей; в-третьих...
Марк Иванович тихим и спокойным голосом разбивал одну за другой мои иллюзии, оставляя лишь маленькую зацепку: работа в полярных условиях достаточно сложная, арктические морозы не ослабели, а на зимовках живут люди из той же плоти и крови, что и в тридцатых годах, когда со льдины спасали челюскинцев, а молодой еще Шевелев вместе со своими знаменитыми коллегами высаживал папанинцев на Северном полюсе.
- Кстати, если хотите туда попасть - спешите, - закончил Шевелев. - Все, что нужно, на дрейфующие станции завезено, и полеты прекращаются до весны.
Этого еще не хватало! Бегу на склад и получаю внушающие большое уважение вещи: меховые штаны, в которых я, быть может, и не рискнул явиться на прием к английской королеве (если бы она меня пригласила), но которые незаменимы на Севере; унты из собачьей шкуры, шубу на собачьем меху и меховые рукавицы. Все вместе это весит около тонны, но зато теперь я могу выдержать любой мороз. "Любой" - это в порядке самоуспокоения. Не люблю крайностей. Когда я плавал с рыбаками в океане, довелось испытать пятидесятиградусную жару. Я был тогда томный и разморенный, как турецкий султан после турецкой бани, только вместо отзывчивых одалисок возле меня стоял боцман и напоминал, что пора на подвахту - подносить рыбу. Ну, а что лучше, плюс или минус пятьдесят, скоро определит моя шкура.
Однако отступать некуда, и я погрузился в ИЛ-18, следующий рейсом Москва - Черский. Хотя этот рейс значительно менее популярен, чем Москва - Симферополь, все места были заняты. Это меня устраивало. Значит, сбор материала можно начинать уже в самолете. Я непринужденно прошелся по салону, высматривая жертву, и встретился взглядом с молодым человеком в унтах и видавшем виды свитере грубой вязки. Мы пошли на сближение. Его звали Виктор. Некоторое время я сооружал вокруг него изгородь из наводящих вопросов, а потом не выдержал и грубо спросил:
- Белых медведей видели? Моржей, тюленей?
- Видел, чего там, - прямо ответил Виктор.
- Где? - заорал я, вытаскивая блокнот. Но записывать мне ничего не пришлось, Виктор видел медведей и моржей в кинотеатре "Новости дня", но мечтает увидеть их живьем: таково задание его редакции.
Мы вдвоем пошли по рядам и уже вместе набросились на пожилого полярника, дремавшего в своем кресле. Мы потребовали, чтобы он рассказал о своих приключениях. Полярник задумался.
- Припоминаю один случай, - наконец проговорил он, - как-то в Нигерии мне пришлось брать интервью у...
- Вы тоже корреспондент? - простонали мы.
- Разумеется, - удивленно ответил он. Мы с Виктором решили не тратить больше времени на бесплодные расспросы и, подходя к очередному пассажиру, спрашивали:
- Из какой вы редакции?
- Но как вы узнали? - поражались попутчики. Мы с Виктором горько улыбались друг другу и отходили. Встревоженные корреспонденты шли вслед за нами и, разобравшись в ситуации, хором декламировали:
- Из какой вы редакции?
Очередной корреспондент вскакивал и представлялся. Вскоре обнаружилось, что в самолет затесалась белая ворона: один пассажир с тупым упрямством утверждал, что он якобы не корреспондент. Все возмутились - настолько нелепым и надуманным выглядело это отрицание. Можете представить себе наше удивление, когда выяснилось, что этот самозванец и в самом деле не корреспондент! Он оказался редактором газеты и летел обмениваться опытом.
Таково первое удивительное происшествие, случившееся со мной по дороге на Север. Могут сказать, что в его изложении я частично отошел от жизненной правды, но каждый может легко убедиться в искренности этого рассказа, опросив моих попутчиков *.

* Их фамилии и адреса вы запросто найдете в "Мосгорсправке" (В. С.).


далее: ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ >>

Владимир Санин. У Земли на макушке(полярные были)
   ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ
   НА СТАРЕНЬКОМ, ЗАСЛУЖЕННОМ ЛИ-2
   В НОЧНОМ ПОЛЕТЕ
   ОДИССЕЯ НА ЧУКОТКЕ
   ГЛАДКО БЫЛО НА БУМАГЕ...
   KOMФOPT - КАКИМ ОН ВЫГЛЯДИТ НА СЕВЕРЕ
   ВОТ ОТКУДА НАЧИНАЮТСЯ ПРОГНОЗЫ
   РАЗМЫШЛЕНИЯ В СПАЛЬНОМ МЕШКЕ
   ПУРГА В НАТУРАЛЬНУЮ ВЕЛИЧИНУ
   ВЕЧЕР У КАМИНА
   О ДВУХ ЗАЙЦАХ
   СПАСТИ ЧЕЛОВЕКА
   ШТУРМАН МОРОЗОВ
   ГЛАВНОЕ В ТВОРЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ
   ДОРОГА НА ПОЛЮС
   ДАНИЛЫЧ
   ПЕРВЫЕ МИНУТЫ У ЗЕМЛИ НА МАКУШКЕ
   ЛАГЕРЬ И ЛЬДИНА, КОТОРАЯ ПОД НАМИ
   АНАТОЛИЙ ВАСИЛЬЕВ
   ДОКТОР ЛУКАЧЕВ О САМОМ СЕБЕ
   НА КОМ ЗЕМЛЯ ДЕРЖИТСЯ
   ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ ВЛАДИМИРА ПАНОВА
   ОДНА МИНУТА НА ЭКРАНЕ
   ПРЕЛЕСТЬ ВСЯКОГО ПУТЕШЕСТВИЯ - В ВОЗВРАЩЕНИИ
   ЖУЛЬКА И ПУЗО
   РЫЦАРЬ МОРЗЯНКИ БЕЗ СТРАХА И УПРЕКА
   ИНТЕРВЬЮ НАД БЫВШЕЙ ТРЕЩИНОЙ
   ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ БАНЯ
   ПУРГА
   БЕСЕДА ЗА МЕШКОМ С КАРТОШКОЙ
   ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ
   ВАХТЕННЫЙ ЖУРНАЛ
   БУЛАТОВ
   ВМЕСТО ЭПИЛОГА


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация